О новом проекте в области гидроэнергетики ЕАЭС: каскад энергии и каскадеры (авторское мнение)

Строительство каскадов ГЭС «Казарман» и «Кокомерен» общей мощностью 2217 МВт стало крупнейшим частным энергетическим проектом в истории Кыргызстана. Церемония закладки фундамента Казарманской ГЭС состоялась 26 июня 2026 года. Общий объем инвестиций оценивается в $6,3–10 млрд. 

На первый взгляд — прорыв. Но чем глубже копаешь, тем больше вопросов. Кто инвестор? Кто будет строить? Как это повлияет на региональную энергобезопасность и экономику России? И главное: кто на самом деле выигрывает от этой сделки?

Попробуем разобраться, что скрывается за красивой вывеской «крупнейший энергетический проект».

По данным СМИ и открытых источников сторонами договора выступают Республика Кыргызстан – член ЕАЭС, ОДКБ и ОАО «Среднеазиатский инвестиционный холдинг» (OAIH) дочерняя компания турецкого холдинга İhlas Holding. Из страны – члена НАТО.

Почему же не российская или китайская компания?

В 2016 году Кыргызстан в одностороннем порядке денонсировал соглашение с Россией о строительстве Верхне-Нарынского каскада ГЭС, которое реализовывала компания «РусГидро». Вероятно, не устроило удорожание работ в связи с инфляцией. Это привело к судебным разбирательствам, и до сих пор долг Кыргызстана перед «РусГидро» с учетом процентов превышает $51 млн. Суд российской компанией выигран, деньги не получены до сих пор.

А в 2024 году Министерство энергетики Кыргызстана и китайская China National Electric Engineering Co.Ltd. (CNEEC) подписали меморандум о взаимопонимании по строительству Суусамыр-Кокомеренского каскада ГЭС, но он так и не был реализован. Почему Пекин упустил этот шанс? Или он не захотел брать на себя рискованные обязательства?

Кто оплачивает реализацию этого грандиозного проекта?

Вот тут сразу становится интересно. ЕАБР оплачивает только ТЭО. По данным платформы Midas, инвестиционные обязательства İhlas Holding по проекту составляют всего $10 млн. (0,1% проектных затрат). Обычно же в проектном финансировании «инвестор» вкладывает 20–40% своих средств. Здесь же мы видим не просто низкую долю, а символическую. Зачем тогда вообще называть это «инвестициями»? Может, это просто способ получить доступ к управлению активами через дочернюю структуру, не рискуя почти ничем? Остальную сумму должен собрать OAIH. В общем, как в анекдоте из 90-х про вагон повидла и мешок денег.  Возможно, именно поэтому Россия и Китай формально остались в стороне. Привлечение инвестиций и финансовые риски берет на себя турецкая сторона.

Почему к реализации проекта с последующим управлением ГЭС допускается компания без профильного опыта? Или важен другой опыт и связи?

Давайте приглядимся к тому, кто берется за эту стройку. Orta Asya Investment Holding была создана только в 2024 году, а İhlas Holding — ее материнская компания — как и OAIH не имеет корпоративных компетенций необходимого уровня.

Структура бизнеса İhlas Holding не связана с энергетическим строительством. По данным самой компании и сайта MarketScreener, холдинг состоит во многом из СМИ и торговых предприятий. Медиа, велосипеды, телевидение — и вдруг ГЭС на миллиарды. Что-то здесь не сходится. Либо мы чего-то не знаем, либо за этим проектом стоят совсем другие силы.

Может быть все дело в газете Türkiye, на базе которой и был создан холдинг в 1970-м году. К слову, это консервативно-националистическое издание, освещавшее акции пантюркистской организации «Серые Волки», запрещенной в Азербайджане, Казахстане и Франции. Кстати Соглашение по строительству предусматривает обязательства OAIH по поддержке детей сирот и программ местного самоуправления. Это не будет использовано для продвижения пантюркизма и затем включено в цену на электроэнергию?

Финансовая устойчивость İhlas Holding и структура собственников OAIH: черный ящик.

В структуре собственности OAIH доля İhlas Holding составляет 30% (44% в 2026 году). А кто владеет остальными 56%? Официально — непубличные инвесторы. Но кто они? Турецкие бизнесмены? Кыргызские чиновники? Или, может быть, совсем другие люди, чьи имена не должны появляться в открытых реестрах?

Если вы думаете, что самое странное уже позади, — вы ошибаетесь. По имеющимся данным, İhlas Holding, несмотря на существенный собственный капитал и небольшие долговые обязательства на 2025 год, имеет отрицательные показатели рентабельности и убыточность операционной деятельности. Это означает, что компания не генерирует денежного потока, чтобы обслуживать крупные кредиты. Как такая компания получит финансирование на $6–10 млрд? Под какие гарантии? Или гарантии — это не про банки, а про государственные обязательства Кыргызстана?

Это не просто любопытство — это вопрос доверия. Когда ключевая инфраструктура страны на 20 лет переходит в управление компании, чьи бенефициары скрыты, это похоже на игру в кости с закрытыми глазами. Мы не знаем, кто будет принимать решения в кризисной ситуации. Будет ли этот неизвестный владелец вкладывать дополнительные средства, если проект столкнется с проблемами? Или он просто бросит стройку, оставив Кыргызстан с долгами и недостроенными ГЭС?

Кто реально строит? И тут начинается самое интересное: китайский подрядчик и американский консультант!

Для реализации проекта OAIH привлекает двух крупных подрядчиков. Одна из них — PowerChina International Group. Это крупнейшая в мире строительная компания в сфере энергетики, занимает 7-е место среди 250 крупнейших мировых подрядчиков. Годовой доход компании превышает $96 млрд. По данным PowerChina Colombia, компания имеет опыт проектирования и строительства более 200 крупных и средних ГЭС по всему миру.

С одной стороны, это позитивный фактор: строительство будет вести мировой лидер. Но почему тогда Китай, который мог бы стать инвестором и получить контроль над активами, довольствуется ролью наемного строителя?

И еще.  По данным ЕАБР, в проекте участвует американская компания Hill International в роли главного консультанта İhlas Holding. Это международная компания со специализацией в управлении финансовыми и строительными рисками. Но зачем в условиях СВО и жесткого геополитического противостояния привлекать в стратегический проект американского консультанта? Он будет иметь доступ к финансовой модели, технической документации, планам строительства. Кто контролирует его работу? Какие данные он передает и кому? Ответов нет.

Что этот проект может дать народу Кыргызстана?

Соглашение предусматривает реализацию проектов по модели «построй-эксплуатируй-передай». Кыргызское государство гарантирует после строительства выкуп всей произведенной электроэнергии по валютному тарифу в течении 20 лет. Затем станции переходят в собственность Кыргызстана. А какой будет энерготариф для населения и национального бизнеса в течение этих 20 лет? Какова формула расчета тарифа? Формула расчета стоимости тарифа на электроэнергию для потребителей не раскрывается. Если тариф окажется выше рыночного, бремя ляжет на плечи потребителей и бюджета страны.

Что все это значит для России и ЕАЭС?

Реализация этого проекта позволит Кыргызстану значительно сократить импорт электроэнергии из России и стать ее конкурентом на азиатском рынке. Но какой ценой? Передача контроля над стратегической инфраструктурой Кыргызстана компании из стран НАТО, пусть даже по концессионной модели, создает риски, которые пока не оцениваются публично. С точки зрения экономической безопасности ЕАЭС, это неоднозначный шаг.

Строительство каскадов ГЭС в Кыргызстане — это не просто инвестиционный проект. Это новый этап переформатирования энергетического баланса Центральной Азии. Турецкая компания получает стратегический плацдарм и возможность влиять на энергосистему региона и население страны. Кыргызстан решает проблему дефицита, но создает риски, связанные с непрозрачностью контрактов и финансовой устойчивостью проекта. Россия и Китай остаются в роли наблюдателей. А как же развитие единого энергетического рынка ЕАЭС. Или этим будет заниматься İhlas Holding с Hill International, практически ничем не рискуя. Ведь обещанные деньги важнее безопасности.

Чем больше мы вглядываемся в детали проекта, тем яснее становится: эта история только начинается, и у нее будет далеко не одно продолжение.